Национальный вопрос.

Израиль, Ришон, ресторан, ноябрь, чей-то день рождения, стол с яствами.

Уже мало привлекательная для меня тарелка моего прибора отодвинута чуть к середине стола, где присоединилась к половине стопки, еще ледяной финской водки (другое я давно не пью) и присоседилась к почти нетронутому блюду с какими то грибами под каким то соусом. В ней, в тарелке, загрустил недоеденный блин с икрой, какая-то красная вяленая, таявшая во рту рыба, тертая морковь с перцем и красное пятно от хрена. Не то чтобы я каждый день ел это меню. Каждый день это курица, или индюк, или жареный карп. Каждый день это хумус, бурекасы, сметана, и огурцы (их тереть не нужно), спагетти и сосиски. Но сегодня праздник и ассортимент блюд впечатляет. Но желудок один, да и напольным весам становится тяжело и грустно, когда я решаюсь ими воспользоваться. Кроме того, как говаривал Планше: «Сколько бы ты не съел, а поел один раз».
Все. Можно опять идти плясать, а там и горячее подоспеет. Я заказывал телячий язык.
Хороший ресторан, но жутко накурено и оркестр орет так, что для того чтобы что-то сказать соседу, нужно орать, а от этого в такой дымной атмосфере кашель. Кондиционеры у них на каком-то замкнутом цикле, наверное. Воздух охлаждают, но и только.
Русские, песни от довоенных до постсоветских. Раз сыграли «Семь сорок», но Читать далее

Мусоровоз или пять минут на автобусной остановке.

Израиль, центр страны. 07.18 утра.

Утром, возвращаясь с работы, после ночной смены, я пришел на автобусную остановку. Автобуса можно было ждать минут двадцать, и я сел на каменный парапет, высотою в полметра, окружавший магазин, около которого и находилась остановка, достал кулек с семечками и стал их лущить, сбрасывая лузгу, в другой кулек. Сорить я не люблю, а с семечками не так жаль времени, потраченного на ожидание ходящих, когда им вздумается автобусов «Эгеда». Так и езжу, с двумя кульками в рюкзаке, не считая еды и питья, которое, правда, едет только в одну сторону – на работу.
Вдруг к остановке подкатила полиция. Полицейский, вышедший из машины, направился под навес остановки, где, как я в этот момент заметил, никого не было. На скамейке под навесом стоял одинокий кулек. Полицейский заглянул в него, и смело взял.
— Идиот –подумал я – а если там все-таки чего-то замаскировали?
Дело в том, что наши мусульманские братья, все время хотят нас взорвать. Но мы научились. Я уже лично видел, как два раза, вот в таких пакетах обнаружили и расстреляли взрывное устройство, но на моей памяти, от такого устройства никто не погиб, а живу я в стране, почти двадцать лет. Не хватают израильтяне руками что не попадя.
Полицейский вышел с этим кульком, и я понял, что в кульке действительно бомбой и не пахло. Это был желто-коричневый пакет, с логотипом Тив-Тама. В пакете, сквозь почти прозрачный материал, просвечивали три пивных бутылки (по израильским масштабам хозяин кулька, был пьяница) и пустая коробка из под какой-то снеди и судя по неоднородному цвету, с ее остатками. Вид у пакета был такой замусоленный, который умышлено, можно было бы, придать ему, только для того, что бы его никто не хотел взять. Так что, на взрывпакет, это действительно, никак не тянуло. Забыл его наверно, «пьяница» так: задремал в ожидании «Эгеда», а когда открыл глаза – автобус. Вот и прыгнул в автобус, забыв о пакете. Цена бутылок равнялась трем шекелям, а это как пятнадцать копеек в советское время – возвращаться за пакетом, не будет даже бомж. Цена билета на автобус – пять тридцать, а цена содержимого в пакете, (даже предположив, что коробка не разовая) была не больше пяти шекелей. А уж до пяти, даже местные кассирши, считать умеют.

Полицейский держал этот пакет очень брезгливо.

Он оглянулся вокруг, но мусорника, в пределах видимости, ни где не было. Но полицейский еще раз осмотрел местность, да так внимательно, как будто выискивал улики только что совершенного преступления.
Но мусорника, все равно не было, сколько местность не осматривай.
Вообще о тупости израильской полиции, в народе ходят легенды. В Израиле полицию не любят. Солдат любят, а полицию, нет. А за что ж ее любить? Самодовольные бездельники, просто легально грабящие народ. Если у полиции, нет шансов получить штраф и дело не откроют или даже открыв, закрывают за отсутствием общественного интереса. И правильно, какой к делу может быть интерес, когда министерству полиции, в случае его раскрытия, ничего не перепадет.
То, что Израиль не захлестнула волна уголовщины, можно смело отнести к еврейской ментальности и нелюбви к беспределу, а вовсе не заслугами нашей полиции. Да и девушки наши служат в спецназах, да и пистолеты торчат из-за пояса, каждого третьего, поди по преступай закон в этих условиях. Только и остается бандитам, грабеж банков. Грабителей банков не трогает никто из людей, а полиция их поймать и так не способна. Да и не ловит. Все застраховано. Полиции с этого ничего не перепадает. Поэтому если сам грабитель, не сообщит, нерепятствующей ему охране банка, что его пистолет игрушечный (кто же на дело возмет настоящий – из него ведь случайно кого-нибудь убить можно), или не уснет, на скамейке напротив ограбленного банка, присев передохнуть после удачного ограбления, или не побежит в газету давать интервью о том, как он это ловко провернул – его не поймают. Банки у нас, любят не больше, чем полицию.
Тем временем, полицейский подошел к бордюру и посмотрел нельзя ли за него выбросить этот грязный кулек с мусором. Все кто ожидал автобуса, замер, в ожидании того, как полицейский совершит правонарушение, оцениваемое штрафом до пяти тысяч шекелей. Полицейскому было плевать и на нашу реакцию, и на все законы, но до него вдруг дошло, что как только он уедет, кто-нибудь опять позвонит в полицию и сообщит о xефец хашуд (так у нас называют подозрительный объект), лежащий за парапетом, и вновь ему придется сюда ехать. Такая перспектива полисмена, не обрадовала и он вновь, с безнадежной тоской, почти, как Понтий Пилат, вынесший смертный приговор блаженному, осмотрел улицу. Мусорника не было. Да и откуда ему было вдруг возникнуть? Будущие пассажиры автобуса наградили этот взгляд, презрительным смешком. Автобусы не появлялись, и все ждали продолжения «мусорной» драмы.
Полицейский потянулся к чему-то внутри пакета, и на его низколобом обезьяньем челе офицера полиции, отразилась мысль разбросать содержимое пакета, тогда на разбросанный мусор, пригласят не его, а дворника из муниципалитета.
Остановка затихла. Все глядели на руку начавшую вынимать из кулька, одну из бутылок.
Каким бы тупым не был мент, но тут он сообразил, что провести такое действо, на глазах двух десятков человек, может оказаться себе дороже. Дело даже не в штрафе, а в том, что он скидывая проблему с себя, перекладывал ее, не на какого-то, бесправного и потому несчастного гражданина, а на муниципалитет, который вполне мог за себя постаять.
Ведь получалось, что после того, как работники муниципалитета, с раннего утра убрали территорию, он наведет на ней беспорядок и как знать, возможно, станет причиной какого-то несчастного случая. При свидетелях?
Мент, брезгливо разжал пальцы и уже поднятая бутылка, скользнула опять в пакет.
Остановка вздохнула облегченно, а мент громко скрипнул зубами, к будущей радости своего стоматолога.
В этот момент, из пакета неожиданно что то потекло. Видимо приподнятая и отпущенная вниз бутылка приоткрыла полиэтиленовую коробку с остатками подливы бывшего обеда, или растревожила недопитое пиво другой, горизонтально лежащей бутылки.
Мент, инстинктивно вытянул руку и едва успел убрать из под «питательных» капель, свои ноги обутые в сандали — и без носков.
Не знаю как другие будущие пассажиры, но я заметил эту прелесть только в этот момент. Рыжие сандали, удивительно гамонировали с черным поводком ведущим к пистолету в черной же кобуре, голубой рубашке и синим брюкам.
Я обругал себя, за проявленную еще раз, непростительную невнимательность к персонажу, своего будущего рассказа, который в это время понес, на вытянутой руке, второго героя происходящей драмы, пакет с мусором, к полицейской машине, с эмблемой трех лучей мерседеса.
Продолжая отводить руку в сторону, он открыл багажник и еще подержав мусорный пакет на весу, вдруг все стечет, и не дождавшись положил пакет в багажник, резко захлопнув его.
Когда он направился к своей водительской двери, реакция всех находившихся на остановке, его на секунду остановила. Все хохотали. Из промзоны, утром из ночной смены, возвращались в основном выходцы из союза.
Мой сосед, хохотавший до слез, скорчившись на парапете и похлопывая его ладошкой, причитал:
— Мусоровоз, он и есть мусоровоз. Мусоровоз, он и есть мусоровоз, даже если он, мерседес.

Израиль, центр страны. 07.23 утра. Из-за угла появился зелененький автобус «Эгеда», но номер его маршрута, никого из находившихся на остановке, не заинтересовал.
Но скука прошла и без семечек. Кстати, я уже неделю вожу с собой, в рюкзаке, пакет с лузгой.
Я достал пакет, обернул его кусочком туалетной бумаги, лежавшей в сумке, и вставил это, в еще один почти непрозрачный, черный пакет. И плотно завязал. Получился пакет, по объему соответствующий двум, двум с половиной, литрам.
Когда подъедет мой автобус, я оставлю его на парапете.
Есть, кому его убрать. Жаль, что бутылку с водой, и оставил на работе и того, что я этого уже не увижу.

© Copyright: Ростовцев Сергей, 2007
Свидетельство о публикации №1708190021
Дата публикации подтвержденной Copyright — 19.08.2007 00:38

Поэт Григорий Трестман, завтра будет судим за стихи

Я не сторонник Либермана, но его сторонник, поэт Григорий Трестман, завтра будет судим за стихи, которые я приведу ниже:
Созрел, я полагаю, час,
когда (и как это ни странно)
полезно для еврейских масс
понять идеи Либермана.

Статья, конечно, не роман
и не концепция Завета,
и если ты из мусульман,
то лучше отложи газету.

Почти четырнадцать веков
совместной жизни на Востоке,
как ни учили дураков, — евреям впрок
не шли уроки.

Зубри историю до дыр –
поймешь: выигрывая войны,
евреи проиграли мир,
и участи своей достойны.

Хоть за бедою шла беда,
но поумнели мы едва ли.
Арабы били нас всегда,
когда мы это позволяли.

Смотри: кто прав из нас, кто лжив?
Нет смысла в продолженье спора.
Историю перекроив,
мы не придем к согласью скоро.

Мы жили вместе лишь в крови.
От крови на зубах оскома.
Любое время назови:
резня, насилие, погромы.

Друг друга били мы и бьем –
у всех вокруг мороз по коже.
Пора понять, что жить вдвоем
мы не умеем и не сможем.

Там юрисдикция мертва,
где мы – увы! – мишени тира:
две веры, два народа, два
несовместимых в мире мира.

Из мирных инициатив,
сегодня выбрав Палестину
и поселенья запретив,
мы снова угодим в трясину.

Альтернатива здесь одна,
считайте, болтовню отсеяв:
опять арабская страна,
очищенная от евреев.

А что останется у нас?
На берегу песок и крабы?
Страна – заплатка про запас,
где четверть жителей – арабы?!

Каков же выход, господа?
Земля одна, да два народа.
Вновь исходить нам? Но куда?
В глубь моря? В бездны небосвода?

Обетованная земля!
Святое наше окаянство!..
Дотла, до точки, до нуля
нам надо сократить пространство,

где бы арабы и жиды
в едином обитали месте.
И дабы разошлись следы
убийства и заветной мести.

Чушь? Трюк предвыборный? Обман?
И вместо мира – потасовка?!
Вот в этом месте Либерман
и предлагает рокировку.

И не обман здесь, а обмен:
обмен людей и территорий.
Мы отдадим, но мы взамен
возьмем не надпись на заборе.

Как нашу землю ни дели,
без крови не решить задачу.
Мы палестинцам часть земли
со всею их родней впридачу

передадим: вот весь секрет.
А поселенья, где евреи, –
возьмем под суверенитет
еврейский: вот и вся идея.

А что же Иерусалим?
Какие б ни были напасти,
еврей вовек пребудет с ним,
сей град не делится на части.

Такой осмысленный расклад
признают поздно или рано…
И это первый постулат
из парадигмы Либермана.

II. Проблема израильских арабов

Я думаю, что Либерман –
политик явно не двуликий –
в двух ипостасях басурман
не видит разницы великой.

Два сорта, да одна родня,
и каждый правду чует в силе.
И, кстати, не проходит дня,
чтоб оба нам не навредили.

Везде евреев ждет урон:
коль не овамо, значит, вемо.
Дублет арабский с двух сторон
в одну смыкается проблему.

Здесь, братцы, что ни говори,
а все «чем далее, тем хуже».
Нас били те, кто жил внутри,
нас били те, кто жил снаружи.

Нас били граждане страны!..
Мы отметем такие факты,
как басурманские сыны
в стране готовили теракты.

И после сна, и перед сном
мы умолчим, что чуть не каждый
из данных «граждан» с каждым днем
всё больше крови нашей жаждал,

что недалек тот день, когда,
забросив соглашенья в урну,
от нас потребует орда
не автономии культурной

и политических свобод,
а отделенья от евреев.
И мы, отмечу наперед,
всё спустим в этой лотерее.

На нас и штык давно готов,
и гильзы с русскою картечью.
Меж тем арабы двух сортов
друг другу движутся навстречу.

Должно быть, нашим потрохам
полезно лезвие заточки.
Ужо! Грядет «Великий хам».
Но это всё — еще цветочки.

А ягодки – кошмарный сон:
число израильских арабов
зашкалило за миллион,
и далее растет не слабо.

Взгляни на них – темно очам!
Скажу – евреям не в обиду –
арабы пашут по ночам
во имя восполненья вида.

Затменье лунного луча,
дыханье смерти, след напасти?
Крольчиха, кошка, саранча
не ведают подобной страсти!

И как ты счастья ни пророчь,
уже нам путь мостит ко гробу
за ночью ночь, за ночью ночь
арабской женщины утроба.

И поделом нам, поделом!
Мы оглянуться не успеем,
когда нас превзойдут числом,
и вздрогнет мир:
— Конец евреям?!

И как ты ни играй судьбой,
погост фортуной именуя,
весьма решительный убой,
последний самый, неминуем.

Смотри, еврей: среди пустынь
стада арабские пасутся
в стране с названьем «Фаластын»
с чумной столицею «Аль-Кудсом».

Ужели в доме праотцов
судьба закланного барана
евреев ждет, в конце концов?
— Нет! – заключенье Либермана.

Ничьих не ущемляя прав,
границы мы переиначим.
Дадим арабам их анклав
со всею их родней впридачу.

Зато – без лишних слез и драм –
отныне наши поселенья
навеки переходят к нам в
беспрекословное владенье…

И все ж, готов держать пари,
после обмена в нашем стане –
и по границам, и внутри –
жить с нами будут басурмане.

Введем закон (и не один):
еврейскому святому стягу
страны еврейской гражданин
обязан принести присягу.

Кто предпочтет попрать закон
(над этим стоит посмеяться),
тот смеет жить – не смеет он
ни избирать, ни избираться.

Такой сюжет, такой раскрой
: ни спекуляций, ни тумана…
И это постулат второй
из парадигмы Либермана.

III. Проблема и последствия шароновского «размежевания»

«Великий» план размежеванья,
который навязал Шарон,
скорее тест на выживанье
всей нации со всех сторон.

Да и какое отделенье
от палестинцев, коль премьер
отправил Бушу откровенье,
где обязался, например,

по отступлении из Газы продолжить
поставлять туда
от электричества до газа
(нефтепродукты… связь… вода…)?!

С кем и какие вёл расчеты,
какую он наметил цель,
арабам увеличив квоты
для въезда в Эрец Исраэль?!

Ужель для Нобелевской речи
о благе нации, о том,
что безопасность обеспечит
он гражданам таким путем?

Бежим…
Смертоубийцев свору
вдогон спускает Амалек
Лишь эскалацию террора
способен вызвать наш побег.

Причем не только в Палестине,
не только в нашей стороне.
Так было раньше, но отныне
террор уйдет от нас вовне.

Ислам не знает нашей боли…
Считает весь арабский род
отнюдь не жестом доброй воли
односторонний наш исход.

В их головах одно и то же:
они считают, что террор
Израиль напрочь уничтожит,
и кончен будет разговор…

Что ж, мы ушли без договора,
дабы ближайших пять веков
безудержные слышать споры:
«Как обуздать боевиков?»

И кто из них на власть помазан,
тот убивать нас будет рад:
Абу-Алла иль Абу-Мазен,
иль околевший Арафат.

Ведь мы для них не люди – стадо.
Приносит каждый в жертву нас:
бойцы «Исламского джихада»,
«Фатх», «База», «Хизбалла», «Хамас».

Пришла пора на камне высечь,
коли Шарон не помнит сам:
обрушились десятки тысяч
снарядов и ракет «касам»

на наши поселенья Газы,
на близлежащий к ним Сдерот.
Не измени Шарону разум,
он дал бы «плану» разворот.

«План» выглядит безумно смелым.
Создал он от врагов заслон?
Сбежали мы — и под обстрелом
лежит приморский Ашкелон.

Шарон не просит разрешений,
он доводы спецслужб отверг.
Мы дарим новые мишени –
электроузел Рутенберг.

Шарон летит вперед тараном,
зажегся «старческий задор»:
Египту отдает «по плану»
Филадельфийский коридор.

А дальше (нет конца гостинцам!)
последние сожжет мосты,
и даст воздвигнуть палестинцам
морской и аэропорты.

Ужели снял Шарон запреты
на ввоз оружия?.. Вопрос…
Иль у него случилось… это…
как называется… склероз?

Арабам транспорт и тоннели
доставят пушки без помех
(похоже, все нас поимели,
но мы друг друга – прежде всех).

Пространства бывшей нашей Газы
(какой кричать об этом прок?)
террористические базы
покроют вдоль и поперек.

И оружейные заводы
поочередно вступят в строй.
Мы ж, несусветные уроды,
опять «за мир» стоим горой.

Мы раскололись. Враг в экстазе!
И никаких сомнений нет,
что скоро он откроет в Газе
джихадский университет.

Слетятся в Газу, как туристы,
со всех концов, со всех сторон
всех континентов террористы…
Ты этого желал, Шарон?..

Опасны пики пьедестала.
И к самой гибельной из мер,
увы, Шарона-генерала
приговорил Шарон-премьер.

Я не пою ему осанну,
хоть лично этому не рад.
(Из парадигмы Либермана
мы дали третий постулат.)

Григорий Трестман